Один раз не получилось

Эпизод обычно бывает один и вполне объяснимый. Много выпили, или день был чудовищный, или отношения были новые и человек волновался, — словом, один раз не получилось. В том вечере ничего особенного не было, и почти никто из мужчин не помнит его в подробностях. Помнят они следующий раз: тот, в который человек впервые поймал себя на мысли «а вдруг опять».

С этой мысли всё и начинается. Она появляется не в постели, а заранее — днём, за пару часов, в машине по дороге домой. Дальше человек оказывается в положении, в котором ему нужно одновременно расслабиться и проконтролировать результат, а эти две задачи взаимно исключают друг друга. Он наблюдает за собой со стороны, проверяет, как идёт, и именно проверка чаще всего и обрывает процесс.

У этого состояния есть название — синдром тревожного ожидания сексуальной неудачи, сокращённо СТОСН, — и суть его в том, что тревога создаёт ровно то, чего боится. Круг замыкается на второй-третьей неудаче: сначала не получилось случайно, потом не получилось из-за страха, что не получится, и с этого места причина исходного эпизода уже не имеет значения. Работает уже не она, а ожидание.

Физиология тут довольно прямолинейна и стоит того, чтобы её знать. Эрекция обеспечивается тем отделом нервной системы, который включается в состоянии покоя. Тревога включает противоположный — тот, что готовит тело к бегству: сужаются сосуды, учащается сердцебиение, кровь уходит к мышцам. В этом состоянии эрекция физически затруднена, и никакого отношения к чувствам, любви или влечению это не имеет. Организм просто выполняет другую программу.

Отсюда и почему бесполезны уговоры. «Не думай об этом», «расслабься», «да ничего страшного» — всё это адресовано сознанию, а работает не оно. Совет не думать о результате в момент, когда человек только о нём и думает, обычно даёт обратный эффект: к тревоге добавляется ещё и досада на себя за то, что не получается не думать.

Прежде чем разбирать тревогу, нужно исключить телесные причины, и это не формальность. Сосудистые заболевания, диабет, проблемы с гормонами, побочные действия лекарств — в первую очередь от давления, антидепрессантов, некоторых препаратов для простаты — дают ту же картину. Ориентир, который обычно используют как грубый: если утренние и ночные эрекции сохранены, а сбои случаются только в конкретных ситуациях, причина скорее психологическая. Но ориентир — не диагноз, и разговор этот с урологом, а не с психологом.

Если телесная часть проверена, дальше разбирают круг. Первое, что приходится сделать, — перестать пытаться. Звучит парадоксально, и на первой встрече это обычно встречают с недоверием, но задача именно такая: на оговорённый срок, недели на две-три, убрать из отношений всякое ожидание результата. Не воздержание из наказания, а снятие экзамена. Пока экзамен назначен, тревога будет приходить к нему по расписанию.

Второе — вернуть то, что было вокруг. Прикосновения, объятия, всё, что приятно и ничем не обязано заканчиваться. Здесь и выясняется главное: в парах с этой историей обычно уже полгода никто ни к кому не подходит вообще, потому что любое прикосновение стало заявкой, а заявку страшно подавать. Разгружается это не разговорами, а тем, что человек постепенно убеждается: подойти можно, и ничего за этим не последует.

Третье — работа с самим наблюдателем. Человека с СТОСН отличает то, что он во время близости находится не в ней, а рядом: следит, оценивает, прогнозирует. Возвращают его через тело и внимание — через то, что он чувствует прямо сейчас, а не через то, что происходит с результатом. Упражнения эти выглядят до смешного простыми, и работают они не сразу, а недели за три-четыре.

Отдельно скажу про партнёршу, потому что от неё тут зависит неожиданно много. Самая частая и самая понятная реакция — успокоить: «ничего страшного, бывает». Сказано это от чистого сердца, а слышится как констатация факта, что случилось что-то, требующее утешения. Немногим лучше работает и молчаливое отворачивание, которое читается как разочарование. Обе реакции невольно подтверждают, что произошло событие.

Что помогает с её стороны, так это не делать из эпизода события вовсе — и заранее договориться, что вечер не обязан ничем заканчиваться. Здесь важно понимать: женщина в такой ситуации обычно тоже не в порядке. Она нередко думает, что дело в ней, что она перестала нравиться, и молчит об этом ровно так же, как он молчит о своём страхе. Двое, думающие друг про друга неправду, — типичная картина в этих парах.

Про таблетки скажу коротко. Препараты существуют, назначает их врач, и при тревожном круге они иногда работают как способ разорвать цепочку: несколько удачных раз возвращают уверенность, и дальше необходимость отпадает. А иногда получается наоборот — человек перестаёт верить, что способен без них, и тревога переезжает на новое место. Поэтому вопрос этот решается с врачом и лучше в связке с разбором самой тревоги, а не вместо него.

И то, что я говорю почти всем, кто с этим приходит. Состояние это распространённое, временное и хорошо поддаётся работе — гораздо лучше, чем большинство вещей, с которыми ко мне приходят. Основная сложность не в лечении, а в том, что мужчины тянут с обращением годами, потому что тема считается позорной. Средний срок между первым эпизодом и первым разговором со специалистом — несколько лет, и всё это время круг исправно крутится сам.

Что до того единственного эпизода, с которого всё началось, — к моменту, когда пара приходит, он обычно уже никому не важен и почти никем не помнится. Разбирают не его. Разбирают мысль «а вдруг опять», которая приходит в машине по дороге домой, — и, как правило, именно она, а не тот давний вечер, и держит всю конструкцию.

В «Роднее» с этим работают спокойно и без драматизации, потому что состояние это частое и хорошо разбирается. Сначала отправляют проверить телесную часть — это обязательный шаг, а не формальность, — и дальше занимаются самим кругом, по возможности вдвоём с партнёршей. Первый разговор — двадцать минут, бесплатно: на нём и видно, о чём речь и кто из команды подойдёт.