Ребёнок заснул в двадцать три сорок, с третьего захода. Стиральная машина вышла на отжим — больше в квартире ничего не слышно. Вы легли первая, он пришёл через полчаса.
Он поворачивается к вам, и вы заранее знаете, что сейчас будет. И заранее не хотите. Он понимает это по одному вашему плечу. Ничего не происходит.
Утром никто про это не вспоминает. Так проходит неделя. Потом месяц. Потом вы ловите себя на том, что считаете, сколько прошло, и сбиваетесь со счёта.
Приходят с этим часто. А вслух не говорят почти никогда — ни с подругами, ни друг с другом. Объяснение всегда одно — «устали». Оно верное и неполное.
Тело весь день не своё
К вечеру вас трогали двенадцать часов подряд. Днём он засыпал только на руках, вечером — только на груди. Кожа устаёт раньше головы.
Ночью хочется одного — чтобы к ней просто никто не прикасался. Это не про него. И не про желание. За день не осталось ни сантиметра, который принадлежит вам.
Это проходит. Но не к вечеру среды.
Дальше — то, о чём сказать стыднее всего. Ребёнок спит между вами. Или в метре, в этой же комнате, и вы слышите каждый его вдох, даже когда не слушаете, потому что ухо давно научилось. Дверь не закрывается. Кровать скрипит — слышно в коридоре. Через два часа кормление, и оба про это помнят.
Звучит как отговорка. А дверь и правда не закрывается.
Есть ещё то, о чём молчат совсем. Не хочется, чтобы на вас смотрели — даже ему. Живот другой. Грудь принадлежит ребёнку.
Иногда поверх этого — страх снова забеременеть. Этот страх выключает всё раньше, чем успевает появиться желание. Об этом не говорят даже врачу.
И поверх всего — слово «мама». Слово хорошее, но оно занимает всё место. За три минуты между отбоем и сном из него не выйти. А трёх минут и нет.
Молчат оба, каждый про своё
Он молчит тоже, и у него свои причины. Первые два раза он отнёсся спокойно. После третьего перестал подходить — чтобы больше не слышать «не сегодня».
Дальше объясняет себе как умеет — «разлюбила» или «дело во мне». Вслух не спрашивает. Боится ответа.
Вы боитесь своего — что придётся объяснять, почему так долго ничего. Вы читаете его молчание как охлаждение. Он ваше — как отказ. Оба ошибаются.
Он не спрашивает — вы не объясняете. Через год это уже привычка не подходить. Со стороны это выглядит как отдаление. Про него я написала отдельно.
Проще разобрать пакеты, чем начать
Чтобы начать разговор, придётся вслух признать, что молчали. И назвать срок. Чем дольше молчите, тем больше кажется, что за молчанием стоит что-то непоправимое.
Поэтому не говорят и дальше. Проще домыть бутылочки, лечь пораньше — и снова не начать. Завтра будет легче — это неправда, но в полночь звучит убедительно.
На встрече мы подходим к этому не сразу. Я спрашиваю, когда каждый в последний раз подошёл первым и что было дальше. Обычно выясняется, что подходили оба — но не в один и тот же вечер.
Один раз он подошёл, когда вы только провалились в сон. Один раз вы — когда он уже отвернулся. Ни разу вместе. И каждый решил, что другому не до этого.
Дальше смотрим не на секс, а на правило, которое сложилось у вас незаметно для обоих: кто подходит первым и кто перестаёт пробовать раньше. Виноватых там нет. Есть двое, которые полгода не спали и научились друг другу не мешать.
Одно скажу прямо. Если близость не выходит потому, что больно, — это к врачу, и не через месяц. Заметка врача не заменяет.
Возвращается не секс
Там, где это сдвигается, первым возвращается не секс. Сначала — прикосновение, за которым ничего не обязано следовать.
Рука на спине, пока он чистит зубы. Пятнадцать минут на кухне, когда ребёнок наконец спит, и разговор не про ребёнка. Рядом с месяцами, которые вы считали, это выглядит мелочью. Отсюда обычно и начинается.
Где-то там впервые звучит фраза, которую дома не говорили: «я скучаю по тебе, а не по сексу». Обычно после неё оба выдыхают.
Обычно это не единственное, что исчезло. Сначала перестают разговаривать ни о чём, и только потом пропадает всё остальное — про это заметка о том, как двое становятся соседями по комнате. А иногда дело даже не в паре: когда усталость перестаёт проходить за выходные, желания не остаётся ни к кому и ни к чему.
Иногда для этого нужен кто-то третий — при ком это можно наконец произнести вслух, не превращая в обвинение. Двадцать минут первого разговора ровно про такое. Уговаривать не буду.
Если сейчас так — это не значит, что вы разлюбили. Вы не спали — и не успели поговорить. Сегодня с этим ничего делать не нужно.