Фразу «я больше не женщина» произносят тихо. Почти всегда с извинением — мол, глупости говорю, есть проблемы посерьёзнее. Извинение это показательно: женщина, которой действительно тяжело, заранее считает своё состояние недостаточно уважительной причиной, чтобы о нём говорить. И молчит, иногда годами.
Между тем происходящее — не каприз и не слабость. У человека меняется тело, меняется сон, меняется настроение, и одновременно рушится представление о себе, которое складывалось лет с тринадцати. Всё это совпадает по времени, наваливается разом, и при этом ни одно из этих изменений не считается поводом для сочувствия. Их полагается переносить молча и желательно с юмором.
Начать стоит с уравнения, которое почти все мы усвоили, не заметив. Женщина = молодость + привлекательность + способность рожать. Никто не произносит это вслух, но вся культура вокруг устроена так, что вывод напрашивается сам: пока ты в этом уравнении — ты есть, вышла из него — тебя не видно. И когда тело перестаёт соответствовать, женщина делает единственный вывод, который позволяет это уравнение.
Ощущение невидимости, кстати, не выдумано. Многие женщины после пятидесяти отмечают вполне физическое: в магазине обращаются не к ней, на улице не смотрят, в разговоре легче перебивают. Это не воображение и не мнительность — это реакция среды, устроенной определённым образом. Важно тут только одно: изменилось отношение окружающих, а не ценность человека. Различить эти две вещи изнутри бывает очень трудно.
Отдельно стоит сказать про горе, потому что его почти никогда так не называют. Даже женщина, которая совершенно точно не хотела больше детей, в этот период нередко плачет, не понимая почему. Прощаются не с планами — прощаются с той собой, у которой эта возможность была. Это настоящая утрата, у неё просто нет ни названия, ни ритуала, ни права на сочувствие, и поэтому она проживается в одиночку и часто со стыдом.
К этому добавляется тело, которое ведёт себя незнакомо. Приливы посреди совещания, бессонница в четыре утра, сухость, из-за которой близость становится болезненной, забывчивость, пугающая сильнее всего остального. Про последнее скажу отдельно: «я перестала соображать» — очень частая жалоба в этот период, и связана она обычно с недосыпом и колебаниями фона, а не с началом слабоумия, как женщина втайне подозревает.
Про болезненность близости важно знать, что это состояние лечится и молчать о нём не нужно. Женщины годами избегают секса, объясняя это охлаждением к партнёру, и не говорят ни ему, ни врачу, что им попросту больно. Между тем это одна из самых решаемых частей всей истории, и решается она у гинеколога, а не терпением.
Партнёр в этот период обычно ведёт себя неудачно, и чаще не со зла. Он видит, что жена стала раздражительной, плачет и отдаляется, спрашивает, что случилось, получает «ничего» и делает вывод, что дело в нём. Дальше он или обижается, или начинает осторожничать, и осторожность эта читается как охлаждение — ровно то, чего женщина боялась. Круг замыкается, и разорвать его можно, в общем-то, единственным способом: назвав вслух, что происходит.
Дети в этот момент тоже редко бывают поддержкой, и не потому, что плохие. Обычно они как раз подростки или только что съехали, заняты своей жизнью, а материнская роль, которая двадцать лет держала расписание и смысл, вдруг оказывается невостребованной. Совпадение это жестокое: тело меняется ровно тогда, когда главная функция перестаёт быть нужной, и пустота получается двойная.
Что здесь помогает, звучит буднично. Во-первых, врач — потому что значительная часть симптомов снимается, и жить с ними «потому что все терпели» не обязательно. Во-вторых, слова: пока состояние не названо, оно кажется личной поломкой, а названное превращается в период, у которого есть начало и конец. В-третьих, люди — женщины того же возраста, разговор с которыми почти всегда приносит облегчение, потому что обнаруживается, что происходящее не индивидуальный дефект.
И главное, ради чего этот разговор вообще стоит начинать. Уравнение, с которого всё началось, придумано не вами и не про вас. Ценность человека не заканчивается вместе с фертильностью — так же, как она не начиналась с неё. Звучит как утешительная формула, и в кабинете это обычно и слышат как формулу; работать это начинает позже, когда у женщины появляется что-то своё, на чём держится ощущение себя, помимо взглядов окружающих.
Периода этого не обойти, но он именно период, а не финал. У большинства женщин самое тяжёлое приходится на несколько лет перестройки, после чего состояние выравнивается, и довольно многие говорят потом, что после пятидесяти стало проще: ушло то, чего от них годами ждали, и осталось то, чего хотят они сами. Услышать это в разгар бессонных ночей невозможно, но сказать всё равно стоит.
Так что, когда эта фраза произносится вслух — тихо и с извинением, — отвечать на неё «да что ты, ты прекрасно выглядишь» бессмысленно: женщина спрашивает не про внешность. Она спрашивает, осталась ли она кем-то, если вынуть из уравнения то, что вынули. И отвечать на это приходится довольно долго и не словами.
В «Роднее» этот период разбирают не как медицинскую тему и не как «кризис возраста»: у одной женщины на первом плане горе, у другой — отношения с партнёром, у третьей — пустота на месте материнской роли. Если по ходу окажется, что нужен врач, скажу об этом прямо. Первый разговор — двадцать минут, бесплатно: на нём и видно, о чём речь и кто из команды подойдёт.